Ловлю на ДР Коммерса умоляющий взгляд дядьки из высшей администрации, правда, по-моему, он уже там не работает, бог с ним, дело не в этом. Губы его безмолвно шепчут: "Боженка... Боженка..." Ну, а свет в зала уже погашен, не видно, что там случилось такое. Перевожу изумленный взгляд: бааааатюшки, да это в него О.С. вцепилась, нависла и душит. Она вообще как-то очень близко, сантиметров на десять подходит, и сверху нависает. И вот этот очень успешный, умный и клевый дядька ничего сделать не может, от нее хер смоешься. Я его непреклонно выцепила, рукой практически за талию обвила. Буркнула: извините, он мне нужен. И мы с ним пошли вниз к пятому ряду. Уселись. "Ох, -- говорит, -- спасибо тебе, век не забуду, ты ж понимаешь, это стихия.... "

В конце вечера О.С. опять ко мне подошла сзади. И обняла меня за плечи. Сбоку. И стала говорить комплименты. У меня от ужаса перед ней сжалось горло. И я растерялась. Больше всего на свете мне хотелось заорать: "Уйдите, мне от вас плохо, мне от вас душно, ааааааа, уйдите...."

Почти так же орал на меня наш плюшевый и обходительнейший редактор Мамонтов. Когда О.С. дозвонилась до него на мобильный в выходной и стала требовать, чтобы мы не писали в статье, чего она не хочет, а писали бы чего ей надобно. "Боженочка, Боженочка, делайте что хотите, меня не волнует, что хотите, то и делайте, вы меня услышали? Мне не надо, чтобы она мне звонила, я не хочу!".

А надо сказать, что при лисьи-мягком характере Мамонтова такой звонок мне и такое требование практически -- диверсия. Как корги ни в коем случае не относится к кусачим и рычащим псам, рычит он на единственного человека -- мою маму, так и Мамонтов ни в коем случае не относится к кусачим редакторам. И к хамящим тоже. И ножкой тоже не топает. Как надо было его придушить, чтобы он орал раненой птицей, ну вы понимаете?

И вот нависла на меня О.С. сбоку. И я -- спасовала. Трусливо вывернулась, ужом скользким уползла. Потом думаю, ну что я за малодушная такая, почему я тут глаза прячу, вьюсь педерастическим аллюром... Хочу сказать "иди на хуй". И не могу -- утекаю и обтекаю.

.... И дождалась за свое малодушие, за обтекание свое. Ужас мой, на крыльях ночи летящий, незваной села за наш стол. Дело было так. Пригласили меня охренительные дядьки поужинать. Не тусовочный халявный стол. Нормальный ужин. За бабло. Не общаковый стол -- частный. И тут тетенька эта прет, как ледокол. И садится.

А мы, значит, поужинать с этими двумя охренительными дядечками заранее собирались, и компания отличная подобралась, а тут душилово это надвигается. У нас тут занято, мы *** ждем.

-- Ничего, мы ненадолго. Пусть официант еще стульев принесет. Эй, официант!!!
-- Не надо стульев. Ты меня слышишь? Не надо, не несите. Мы мальчики, мы сами со стульями разберемся.
-- Да почему? Нет, дайте стулья, несите!

Тетенька не врубается. Или делает вид, что не врубается. Ей хочется тут сидеть, она сидит. Наше желание ей похуй.

И все, поэтические чтения накрылись "медной пиздой", как говорит Тёма. От нашего стола шарахнулся наш гость -- и я его понимаю. "Нельзя сказать дождю, чтоб он не шел. Зато она человек не подлый", -- говорит мне остроумнейший и масштабнейший режиссер, которого хозяин стола пригласил поужинать вместе, и чья жена является образчиком душевного здоровья, кстати.

Блин, думаю я. Вот эти все люди-стихии, которые заебывают, вот они как раз все очень не подлые. Хорошие даже. Но какие же они злоебучие... У меня в присутствии О.С. горло начинает кольцом сжиматься, так мне плохо. Мужчинский мужчина сказал, что у многих на нее такая реакция, просто нет защиты.

И тут я поняла, что больше терпеть я не могу. И выпив стошку, предусмотрительно налитую мне офигительно мужчинским мужчиной, я устроила топанье ножкой. "Не хочу ее, -- буянила я, -- пусть уйдет, ее не звали, это наш стол, это наш ужин, мне от нее плохо, мне от нее воздуха мало, не хочу я, уйди, Рогожин, тебя не надо!"

Мужчинский дяденька сначала эту тетеньку унял, потом снял ее с уха, чтобы она не грузила. А потом аккуратно выдавил. Тогда пришел, наконец, законный хозяин кресла, и мы отлично почитали стихи, и сел хозяин всего заведения к нам, и такие стихи нам читал, какие мы и не знали. И Заболоцкого редкого, и Багрицкого. А вчера на выставке законный хозяин кресла сказал мне, что нарочно послал за Тарковским и Корниловым, и выучит их, чтобы меня победить, и вот тогда.... "Хрен ты меня сделаешь, -- думаю, я тоже тем временем подучу, хули...."

А мужчинский мужчина сказал, что разбуянилась я классно, и что ему нравится, что у меня такой темперамент. И что если я с кем-то энергетически не совпадаю, то я вполне могу озвучить это, и нечего свою молодую жизнь тратить на неприятное общение, и надо учиться обрубать. И он меня научит разруливать, вот.

Намотала на ус. Вчера применила.

Глава вторая. Липкая дама.

......Дело было после "Большой Книги". Мааааленький банкет. Двадцать человек. Поцеловалась со всеми и села в укромнейший угол, на окно шириной в МЕТР, не больше -- Леша Казаков попросил меня обсудить очень важную деловую историю. История дискретная, базар серьезный. Говорим тихо и по делу. Подходит дама. Здороваюсь крайне сдержанно. К общению не приглашаю. Дама, тем не менее, втискивается на наш подоконник. Нас уже там двое, сантиметров. А у нас -- серьезнейший разговор. Я лично в такой ситуации говорить не могу. Показываю рукой Алексею, чтобы притих -- через пять минут она уйдет, мы продолжим. Дама, воспользовавшись нашей паузой, придвигается к Казакову, протягивает ему руку: "Здравствуйте, меня зовут NN, давно хотела с вами познакомится, я -----" и с ходу грузит.

На Казакова где сядешь, там и на хуй. "Извините, нам надо поговорить", -- говорит он, и мы сваливаем.

Пока мы говорили с ним, NN пошла к верховной нимфе. "Слушай, -- говорит мне нифма после банкета, -- подходит ко мне странная девушка, твоя знакомая, ты с ней еще сидела. И говорит мне: вы - мой герой,я должна про вас писать. Что это за ужас?"

--- Она не со мной сидела! Она - около. Я не имею никакого отношения я к ней. Наше знакомство с ней - илюзорно. Она просто ко мне цепляется!

Верховная нифма сильно удивляется, холодно пожимает плечами в адрес девушки, мы уходим.

Выставка.

Первый кого я вижу, -- писатель. Подходит и мяукает мне в ухо:
-- А правда эта NNN -- доставучая дура? А почему вы с ней дружите?
-- Я не дружууууу. Я мимо проходила! Это ты ей друг. И вообще, я-то чё, скажи ей сам!!!!
-- Говорил ей тысячу раз, что я ей не друг, и что она -- дура. Не понимает.

Мизансцена вторая -- танки идут ромбом. Втроем разговариваем с банкиром, режиссером и издателем. Подходит NN. Сначала стоит за мной. Я спиной показываю, что у нас разговор, и что я не собираюсь ее в него включать. NN вклинивается с другого бока. Режиссер видит свою знакомую, машет ей и, когда она подходит, знакомит ее со всеми, но не с NN. Подчеркнуто не представляет. Но NN прет как на буфет. NN протягивает ей руку сама.

--- Меня зовут NNNNN, я --- .......

Это называется, работать методом быстрого отсоса. Квики такой.


Звоню коллеге из другого издания.
-- На **** -- пойдешь?
-- Собиралась. Черт, вот только как эта липкая глупая ужасно NN достала. На хвосте ведь опять виснуть будет.
-- Не будет. Я ей нахамила, хотя боюсь, что ей похуй, и если решит повиснуть, то повиснет все равно.
-- Ой, молодец, спасибо тебе.

Все это замечает фотограф

--Хули ты церемонишься. Я ее сразу послал. Девушка, говорю, идите на хуй. Не приваживай ее.

И я понимаю, что девушка по жизни вклинивается. Мы с коллегой -- чуть ли не единственные ее илюзорные знакомые. И она нагло, нахально плюхается рядом на свободные места, зависает, смотрит, с кем мы разговариваем и подходит к ним знакомится, и ладно бы -- одна подходила, но она подходит как бы у нас на хвосте, здороваясь с нами. После чего протягивает руку нашим знакомым. И таже манера, что у О.С. -- слишком близко подходить, слишком тесно нависать, липко, душно, чересчур, вклиниваясь.

Короче, меня достало. Я поняла, что это не моя паранойя, что коллег она достала не меньше, чем меня, просто братцы-кролики хорошо воспитаны, а я -- кусака. И решила, какого хера мне мучится. Лучше я озвучу свой нахуй, и пусть мне будет хорошо. А то все такие тактичные, даем свой век заедать. Так вот, нехуй.

Достало меня. И я попросила не подходить ко мне, ближе чем на метр. Не здороваться со мной на мероприятиях, ибо знакомство наше илюзорно. Не зависать надо мной со спины и сбоку, когда я с кем-то разговариваю. Вот стою -- неважно с кем -- не надо подходить. А то я шугану, скажу: господа, для меня общество этой дамы липковато и душновато, мне неприятно, когда она рядом, давайте отойдем или попросим ее отойти. Иначе мне некомфортно.

Если пять человек при виде этой дамы вздыхают со словами ну какая же она липкая, значит, это не только моя история, и заебало не только меня, а значит, лучше озвучить, чем дергаться при ее появлении. Sic.

И еще. Тоже, заебало меня держать это в себе, наконец надо просраться. Я нахожу все этапы клачесрача глупыми, позорными и идиотскими. И мне было противно, когда меня пытались в это втянуть. Мне неинтересно про клатч и гламур, мне интересно про конкретные колонки. Пищикова и Долгинова -- талантливы. То, что делают они это литература. Хотя колонка из Icons показалась мне из всего творчества Пищиковой самой слабой. Отношусь я к этому нормально -- товарищу колумнисту тоже надо кушать. У меня, чтоли, фуфла нет в глянце? Да полно. Кормимся, матушка, кормимся. А гражданки борящиеся устроили бабий визг на ровном месте, и в качестве творческих единиц были категорически не равны боримым. И посему -- клачесрач -- голимое идиотство. А также -- снимание пенок с говна. И ходить в дневники к Долгиновой и сраться там, равно как и критиковать внешность одаренной и настоящей колумнистки Пищиковой -- идиотство. А покупать даже слабую колонку Пищиковой для Icons -- не идиотство. Потому что даже слабая Пищикова на порядки выше и интереснее прочего окололитературного и окологламурного бабья.

И надоело мне держать мое мнение при себе. Наконец-то я это высказала. И это еще не все. Рука после вчерашнего остеопата раззудилась, плечо размахнулось, скоро вторую порцию пиздюлей выпишу. У меня день без вранья. Всем неприятные мне люди пойдут в жопу. Отныне -- никакого светского притворства. О как.